|
В номере /
18.03.2006:
•
Хит
сезона: писатель Евгений Мильчаков выпустил книгу о вятских
пивных прошлого века
• Владимир
Жириновский пригласит кировских студентов "сплясать
в Кремле"
• Вятские
"небоскребы" берут 16-этажную планку
• Подшивка:
о чем "Племя" писало в марте: 1951 - 1976 года
• Комната
автографов / Центр отдыха "Победа"
Гостиная::
Вятский
Гиляровский
пишет,
пока сытый кот спит...
Хит сезона: писатель Евгений Мильчаков выпустил книгу о... вятских
пивных середины прошлого века - "О керосиновых лавках, пивных,
вокзалах и пани Хересовой"
50 страниц с картинками ретро-Вятки можно проглотить
за час, а можно и посмаковать, растягивая удовольствие от атмосферы
Кирова уже полувековой давности: в реке Вятке тогда водились раки
и стерлядка, школы делились на мужские и женские, молодежь записывалась
в аэроклубы, а городские парки украшали гипсовые девушки с веслом.
"Ну да ладно! Не об этом сейчас - это все ностальгия!"
- Евгений Алексеевич согласился рассказать "Племени" о
том, как писалась история вятских питейных заведений. Да, впрочем,
не только она...
- Мои одноклассники шутят: "Ты постепенно превращаешься в местного
Гиляровского!" Вслед за книгой о вятских пивных выйдут мои
рассказы о вятских банях и вятских кинотеатрах с начала 30-х годов,
- говорит Евгений Мильчаков. - Истории старожила о вещах, о которых,
наверное, больше никто не сможет рассказать. Все, что я помню, хочется
положить на бумагу. Пишу маленькими книжечками. Конечно, можно было
выпустить все одним большим томом, но в такой толстой книге хорошая
вещь легко затеряется.
У меня распорядок жизни крестьянский. Ложусь рано - в полдевятого
уже в кровати. Встаю в три-полчетвертого утра. Кормлю кота, готовлю
завтрак, делаю гантельную зарядку и сажусь за стол. С 5 до 7 - самое
хорошее время для творчества... Все спят. Кот сытый спит. Жена спит.
А я тихонечко сижу пишу. Пишу только от руки. А иначе - если не
водить рукой по бумаге, теряется связь.
Когда я нырнул в писательский омут, мне говорили: "Ты там погибнешь,
ты там потонешь". Я ответил, что хорошо плаваю - занимался
комплексным плаванием, так что выплыву и из этого. Действительно,
выплыл. 5 лет писательства - 12 книг. За что меня и критикуют. Когда
принимали в Союз писателей, спросили: "А ты чего так поздно
писать начал?" Ответил, что раньше мозгами не дошел до этого
дела. Да и некогда было - я кадровый строитель, управляющий трестом.
Работы было много, драли на всех уровнях.
- За что?
- Да мало ли за что?! План выполнишь - к тебе "в гости"
сразу несколько проверок одна за другой: статуправление, народный
контроль... Все нервы вымотают... А премия за план была небольшой.
И я понял: не надо план выполнять! Надо делать 98,3%. Премия - фиг
с ними, с этими копейками. Конечно, тебя покритикуют, но зато никакие
комиссии придираться не будут.
КИРОВ "ПИВНОЙ"
- Судя по вашей книге, у всех кировских пивных
того времени были свои "народные" названия?
- Газетчики наведывались в пивную "У слепых". Там было
чисто, уютно и хорошо. На цветной подстилке у печки спала кошка.
Удобное место для тихих и глубокомысленных разговоров. Разве только
когда журналистов очень много набивалось, сразу начинался шум.
В пивную "Три сосны" народ заходил сразу после окончания
сеанса в кинотеатре "Октябрь". Руководители заведения
постоянно экспериментировали. Все время что-то новенькое появлялось:
то бочки с портвейном в стене, то необычное для Кирова черничное
вино. Посетители сначала отнеслись к нему с опаской, но, распробовав,
стали брать напиток пивными кружками.
"Железный занавес" - пивная на углу Энгельса и Большевиков.
Название придумали работники Кировской областной типографии, которые
были постоянными клиентами. А больше всего посетителей тут было
во время проходивших прямо под боком футбольных матчей или зимних
конькобежных соревнований. Буфетчица всегда заранее готовилась к
этим дням, ведь работать приходилось "в поте лица".
- То, что пиво тогда частенько разбавляли водой, - правда?
- Хороши были те пивные, куда ходили постоянные посетители. Вот
там пиво не разводили и вообще было довольно чисто. Питейные заведения
возле рынков, напротив, были настоящим проходным двором - все время
разный народ и подозрительный кислый запах.
А вот в пивной на перекрестке улиц Горбачева
и Свободы (которую в народе называли "Косой угол" или
"У Гриши Небритого") посетителей не обманывали никогда.
Продавец Гриша, который постоянно ходил небритым, объяснял нам,
студентам: "Зачем разбавлять пиво?! Ведь все, что останется
в бочке невыкачанным, - это мое пиво. Почему я буду свое пиво разбавлять?"
- Из пивных, которые стали "героями" вашей книги, ни
одна не дожила до наших дней?
- Ни одной не осталось. Да и зданий, где они находились, сейчас
нет. Кроме "Железного занавеса" - необычного дома с железным
балконом. Я пару раз пытался туда сунуться, но все время было закрыто.
Даже не знаю, что там внутри.
Кстати, осталось еще одно здание, недалеко от ТЮЗа, в которое заглядывала
интеллигентная публика. Там продавали исключительно крепкий марочный
херес. В помещении, увешанном театральными афишами и портретами
актеров, не было никаких других напитков. За прилавком стояла элегантная
дама, очень хорошо одетая. Она любила артистов, знала все постановки
и могла рассуждать о спектаклях как профессионал.
ЛИНИЯ ОТЦА
- Самое вкусное воспоминание детства - наверняка
мороженое?
- Мороженое в те времена было отличное, хотя мне всегда не нравилось,
что белые нарукавники продавца выглядели слишком грязными. Мороженое
продавец нагребал медленно и очень аккуратно. Тоненький стаканчик
за 20 копеек, потолще - за 40.
Впрочем, самое вкусное воспоминание детства - все-таки пельмени.
Когда мясо не через мясорубку прокручивали, а на сечке из разного
мяса рубили.
- Сейчас у вас уже 12 книг. Которая была самой первой?
- Первой была "Грозы и травы" - история нашей семьи по
линии отца, Алексея Мильчакова. Когда ее писал, много работал в
архиве. Выходил оттуда больной - спокойно читать документы допросов
времен репрессий, когда в Кирове громили писательскую организацию
и всех посадили, просто невозможно.
К тому же многие герои книги прошли через нашу маленькую комнатку
на самой верхотуре библиотеки им. Герцена, где мы жили. Почти все
писатели, поэты, фотохудожники того времени часто у отца собирались.
Но я тогда был мал. Засыпал обычно под их разговоры.
- Творческие личности мирно жили друг с другом?
- Знаете, как у филателистов бывает: какая-нибудь чужая марочка
вдруг между делом "случайно к руке прилипает". А у нумизматов
- с монетками та же история... И это вполне нормально. А литераторы
частенько "зачитывали" чужие книги. Помню, Леонид Владимирович
Дьяконов взял у отца маленький томик стихов Осипа Мандельштама.
Да так и не вернул. Отец все время напоминал ему, но потом понял:
бесполезно, книги больше не видать. И написал Дьяконову послание:
"Ах, Леня, как мне быть, балде?
Ведь это ж просто срам,
Что от меня ушел к тебе
Мой Осип Мандельштам!
Мне эта книга, как и жизнь,
Ужасно дорога.
Не буду пить с тобой - вались
К оленю на рога".
А "Олень-золотые рога" - это ведь знаменитая книга Дьяконова.
Он моментально ответил, потому что чувствовал грех:
"Алексей мой, свет Иванович,
Не ходи ты к девкам на ночь.
К девкам на ночь не ходи,
Организму не вреди.
Вот тебе для утешенья
Два моих стихотворенья"...
ЛИНИЯ МАТЕРИ
- После книги о Мильчаковых я взялся за Лубниных
- линию мамы. Они совсем другие люди. Мильчаковы боялись воды, Лубнины,
напротив, прекрасно плавали. Мильчаковы были романтиками, бессребренниками,
все время куда-то спешили - на фронт, на ударные стройки метрополитена...
А Лубниным были интересней архитектура и искусство. Это их привлекало.
Вслед за "Лубниными" (так я назвал эту книгу) вышли "Сверстники",
их мы написали вместе с Владимиром Ситниковым (про выпускников 1948
- 1949 годов). После этой работы я вообще зарекся еще с кем-то в
паре работать. Даже не знаю, как Ильф и Петров сочиняли! Мы с Владимиром
Арсентьевичем без конца ругались. Это было бедствие!
Работа над книжечкой в 170 страниц затянулась на семь лет. А как
приходилось вытягивать информацию из бывших одноклассников - буквально
клещами! Да и по свету всех разбросало: кто в "оранжевой"
Украине, кто в Питере, кто в Москве, кто на Урале... Из нашего класса
в Кирове остались лишь трое - Пластинин, Ситников и Мильчаков. Пока
мы писали эту книгу, 11 человек ушли в мир иной.
ПОСЛЕ БОКСА - НА УРОК
- Главное различие молодежи того времени и сегодняшней?
- Очень спортивными были. В школе у нас в 10-м классе только один
человек курил, больше никто. После войны все бросились в спортивные
секции. Большим достижением считалось прийти на урок с синяком под
глазом и сказать так небрежно: "Да, пропустил на боксе пару
ударов..."
Бегали на лыжах, гимнастикой занимались - кому не хотелось иметь
атлетическую фигуру, чтобы ходить на вечера в женскую школу?!
- А вечера как проходили?
- Тогда боролись с космополитизмом, и, кроме вальса, все остальное
было запрещено. Целомудренные вечера до девяти часов вечера, девочки
в беленьких передничках... Мы, кстати, сначала танцевали со стульями
- учились, чтобы лицом в грязь не ударить.
- На свои книги вы часто получаете необычные отзывы?
- Был такой случай: отмечали недавно мое 75-летие в Герценке. Из
зала приходит анонимка: "В вашей книге очень много про водку
и очень мало про любовь!" Я говорю: "А что вы хотите?!
Значит, такая жизнь была. Девочек мы побаивались, ведь в мужской
школе учились, а девочки были отдельно. Мы только на танцах встречались
или на общем хоре"...
КНИГА О ЮБИЛЕЯХ
- Кстати, на том же вечере в Герценке представитель
Академии внешней разведки неожиданно для меня вручил мне памятный
значок этой организации. Я ему говорю: "Зачем при всех такие
вещи делать?" Потом у меня не было отбоя ни от телефонных звонков,
ни от личных встреч: "За что тебе дали?" Единственная
отговорка, которая срабатывала: "Не скажу - секрет". Но
значок сейчас ношу, не снимаю.
А о своих юбилеях - 50, 60, 70, 75 лет - уже целую книжечку написал.
Интересная подборка не столько моей жизни, сколько поздравлений
от друзей - стихотворных и просто интересных. Сейчас ведь никто
это добро не хранит. Например, я с поэтом Николаем Пересторониным
постоянно ругаюсь - 17 экспромтов я у него буквально из рук выхватил.
Иначе бы пропали. Как-то раз в Подосиновец ехали на машине, так
он, сидя на заднем сиденье, с десяток экспромтов с ходу написал:
"Есть много серьезных вопросов:
Вина не успели купить,
К тому ж не явился Морозов,
И некем его заменить".
Ехать холодно было. Мы на заднем сиденье. Трясет страшно, но ничего
- стишки сочиняем:
"Подосиновец, будь готов!
Нет Морозова - есть Мильчаков".
ПРО ХОРЕЗМ...
- Которой из своих книг вы дорожите больше других?
- Маленькой книжкой "Хорезм" - о том, как после института
я работал в среднеазиатской гидрогеологической экспедиции.
Интересное было время. Мы - молодые, смелые. Как только приехали
на место, нам сразу сказали: ну что, пошли ишаков покупать! Мы:
каких еще ишаков?! Нахрена они нам, русским, нужны? Нам ответили:
не вы это дело придумали, и не вам отменять! Оказывается, со времен
установления советской власти в Хорезмской республике (это 1923
год) каждому инженеру, работающему в песках на изысканиях, был положен
ишак, и на него отпускались фуражные деньги. Ишаков ни у кого не
было, но фуражные деньги все исправно получали.
И вот мы идем на базар. С нами местный провожатый - хозяйственник.
Он торговался так, что слюна во все стороны брызгала. Для них это
- нормальное явление, и даже знак уважения к продавцу. В конце концов
мы (нас трое инженеров было) купили трех ишаков по 70 рублей за
скотину. Привели их в нашу бухгалтерию, а там уже бухгалтерша из
окошка смотрит и кричит: "Инженер Мильчаков имеет ишака серой
масти. Как его зовут?" Я говорю: "Сережа".
Как оказалось, мой ишак уже 4 раза покупался-продавался. И уже успел
побывать Мыколой и даже Абрамом.
...И ЛЕНИНАКАН
- Перед самой пенсией я готовился к лыжному марафону
- водку не пил, но все время покупал (тогда она была по талонам,
и грех было не отовариться). Ставил в свой сейф.
На работе все были страшно возмущены моим поведением, ведь до этого
веселые посиделки только в моем кабинете и проходили. Но подготовку
к соревнованиям вдруг пришлось резко свернуть - меня в качестве
замначальника строительно-монтажного поезда отправили восстанавливать
пострадавший от землетрясения Ленинакан. А там все строго: за рулем
ты или нет, но с утра надо обязательно 100 граммов принять. В профилактических
целях: чтобы не заболеть в условиях разрухи...
Посмотрел, что на самом деле там творилось. Все обещания Горбачева
и Рыжкова восстановить город за два года казались несерьезны. Только
на разбор завалов не меньше двух лет надо было...
Мы видели несчастных людей, которые потеряли все. Хотя были и пижоны,
которые вскрывали посылки с помощью со всего Союза и делили: это
- нам, это вам, а это - в костер. Приходили какие-то люди и предлагали
продать нашу бытовку за бешеные по тем временам деньги - 20 тысяч
рублей. Но зачем нам это было нужно?!
Работу сделали. Вернулись в Киров. Написали отчеты о работе в обком
партии и в управление строительства. Конечно, их тут же забраковали:
чернуха, вы слишком мрачно все описываете, давайте переделывайте!
Но я ничего переделывать не стал - потому что написал только правду.
А потом вдруг перестройка началась. И от нас отстали.
Михаил СМИРНОВ
"Комсомольское племя" / "Вятский край"
|
