|
Новости
из ВЯТКИ / 30
января:
Орлов:
96 жительницам района выданы сертификаты за рождение второго ребенка
| АПК области получит
миллиард | прошло первое в 2009-м заседание Кировской
городской думы | в Санчурском районе близится к логическому
завершению затянувшаяся история
вокруг вышки сотовой связи | мост через реку Полой воздвигли в
рекордные сроки - за
полтора месяца
Житейская
история::
Бабушкин
хвостик
Наверное,
лет тридцать назад мне бы досталось за эту историю. Сказали бы
- какой бред, в нашей великой стране все равны и нет никаких различий
людей по цвету кожи. Я бы сама так сказала. Хотя и знала, конечно:
все это неправда.
Кто такая
Райкомовка
Мы встретились
у секции “Детская одежда” в ЦУМе, и я ее сразу узнала. И она меня
тоже. Но отвернулась. Сделала вид, что рассматривает крохотное
платьице 24 размера, наверное для внучки. «Господи, - подумала
я, - у тебя же внучке годика два, а у меня даже две внучки, а
ты все на меня злишься. Могла бы уж под старость нашей пожилой
жизни и простить. Хотя за что простить-то? Я не забыла тебя, Раиска
Комлева, которую весь наш двор звал Райкомовкой: во-первых, за
то, что была ты бессменным секретарем школьной комсомольской организации,
во-вторых, потому, что очень удобно было взять по три буквы от
твоих имени и фамилии, чтобы получилось «Райкомовка» - и в этом
выражалась вся твоя сущность».
Была Раиска крупногабаритной даже в свои юные времена и нас, “изячных”,
ненавидела прямо какой-то классовой ненавистью. И даже сейчас
рассматривает мои ребра сквозь зеркало в витрине и, похоже, злится.
“Здравствуй, Рай”, - подкатываю я к ней миролюбиво. - “Ирочка,
это ведь ты?” Ну ты глянь, улыбается, как лучшей подруге. “А я
вчера из Москвы приехала, живу теперь там. А маму проведываю частенько.
Внучке вот хочу подарок вятский привезти, у вас ведь тут все лучше,
чем в Москве, - и шмотки, и еда”. Ну и я ей давай рассказывать,
где и как жила все эти годы, и пошло-поехало, словом, пригласила
я Райкомовку в гости.
Пришли. Девять моих козлят чинно сидели по лавочкам, смирненькие,
и даже Феофан был тихий, лавочку не переворачивал, как обычно.
Райка восхитилась: “Какие милые детки! Наверное, отличники!” Она
всегда была отличницей, наверное могла бы поступить в местный
институт без заморочек. Но поехала в МГУ, на филфак, и провалилась.
А слова “назад” она не знала и мамы боялась - у той бы сразу сердце
заломило от дочкиной неудачи. Сняла какой-то скворечник в Белокаменной,
устроилась на фабрику, и за год жизнь ее измочалила до предела.
Когда моя
доченька заснет
“Ирка, ты
помнишь Сашку Поликарпова? Ну, он еще жил, кажется, в тридцатом
доме? Ну, дед у него еще был - ветеран войны. Приходил к нам на
сборы, рассказывал, как воевал. Ну, рак еще у него потом случился...”
Я слушала про основательно забытого мною Сашку, хотя хотела спросить
- ну а Юрка-то как? Юра к нам во двор приехал с Севера. Его родители
там лет десять оттрубили, хозяйственные были, цепкие, и Юра весь
в них. Потом мама у него умерла, мы всем двором на похороны ходили.
Юру все жалели: был он тощий, курточка на рыбьем меху, всем говорил
“вы”, даже нам, почти своим ровесникам.
Мне сказали, что приключился у него с Райкомовкой роман и уехали
они вместе с ней в Киргизию. Я по молодости в эти дела не вникала,
потому что была на Райку в обиде: она перед выпускным вечером
мне сказала, что килька выглядит меня лучше, на ней-де мяса больше.
Так я и ушла на выпускной, вся в слезах. И на Райку долгое время
вообще смотреть не могла. И она на меня тоже. А потом мне еще
рассказывали, что родилась у Юры и Райкомовки доченька и пошла
характером в мать. А она всю молодость то права качала, то орала
как резаная. Но подробно никто этой истории не знал. А я теперь
знаю.
Словом, жила себе Райка после провала в МГУ в Москве на съемной
квартире и ни в какую Киргизию ни с каким Юрой не ездила. Училась
- поступила все-таки в университет, закончила его с красным дипломом,
начала строить карьеру по партийной линии. Серьезная была, никаких
шуры-муры. Всех поклонников отшивала.
Юра сам к ней приперся, да в каком виде - с ума сойти! Привез
девочку восьми месяцев, сказал, что это дочка его и зовут ее Раечкой,
в честь Райкомовки стало быть. Но это еще полбеды. Раечка эта
оказалась совсем черненькой. Негритеночка такая.
И стоял этот Юра перед неприступной Райкомовкой, рыдал. И дочка
его тоже плакала, будто что понимала, - слезки прилипали к ее
щечкам, как к черному бархату. И у Райкомовки сжалось сердце.
А потом вышла ее квартирная хозяйка, дама богатая, всплеснула
руками - ой, Раечка, разве негритенки умеют плакать? “Все умеют”,
- отрезала Райка, взяла свою тезку на руки - и все. Растворилась
в этой малышке навсегда.
Про шоколадную
зайку
Раечкину маму
звали Дженни. Женька по-нашему. Училась в Москве на врача. Такая
была красивая шоколадная девочка, но очень безбашенная. Никто
не знал, куда она девает свои немалые, по советским меркам, деньги.
Женька все время ходила по общежитию и побиралась - у одного картошки
выпросит, у другого хлеба, с третьим чайку попьет. Тем и жила.
Рассказывала какие-то невероятные истории, как в ее негритянской
стране убили ее папу - видного революционера - и маму. Ей никто
не верил. Кроме Юры. Юра с профессиональным состраданием будущего
врача подкармливал свою общежитскую подружку пирожками и мороженым
и гордился, что колбасу она не ест ни в каком виде - почему-то
ему казалось это изысканным. Во всяком случае, Райкомовке, с которой
Юра связи не терял, он о темнокожей вегетарианке рассказывал с
упоением. Райка слушала без ревности. Она вообще эту Дженни за
человека не считала, а как можно ревновать к “нечеловеку”?
Ну а потом была какая-то студенческая вечеринка, после которой
Юрка и Женька проснулись в одной постели. А после этой постели
родилась Раечка, как раз в канун окончания института. Женька получила
долгожданный диплом и фонендоскоп - как полагается новоявленным
врачам - и укатила домой, пообещав подготовить почву и вернуться
за Раечкой и Юрой, потому что ей казалось - родина милей. И все.
И пропала. Как в воду канула. А Раечке восемь месяцев. Юре надо
выходить на службу - деньги зарабатывать. Такую черненькую Раечку
в Киров не привезешь, да и не к кому - мама-то у него умерла.
Институтские подружки сначала бегали, помогали, варили кофе на
общежитской кухне и говорили, что Юра им очень нравится. Ну и
Раечка, само собой. Потом Юру из общаги турнули. И вот стоит он,
в строгом твидовом костюме и при галстуке, будто собравшийся на
деловую встречу, плачет и просит принять и его, и Раечку. Райкомовка,
может быть, и отказала бы, но квартирная хозяйка уже вытаскивала
из ее рук шоколадную девочку и баюкала: “Придет серенький волчок,
тебя схватит за бочок”. И девочка заснула. И Райкомовка ее раздевала
уже спящую, и поняла, что любит каждый кудрявый волосок на ее
пушистой головке, и розовые пяточки, и розовые ладошки. А с Юрой
они вскоре поженились. И очень быстро уладили дела с официальным
признанием Раисы как мамы для маленькой Раечки. А потом получили
квартиру, маленькую, однокомнатную, служебную - но все-таки в
столице, что по тем временам вообще казалось немыслимым счастьем.
Чудесные
бананы на родине твоей...
Раечка росла
чудесным ребенком. Если не брать во внимание, что в садик она
не ходила, сидела с бывшей райкомовской квартирной хозяйкой, которая
настолько к ребенку прикипела, что считала ее своей внучкой. И
вот пришла пора идти девочке в школу. Первого сентября еще пережили,
все-таки праздник, тортик, цветы, все такое радостное. А второго
сентября Раечка домой с уроков пришла и говорит: “Завтра в школу
не пойду, хоть вы меня режьте”. Оказалось, что одноклассники ее
новенький ранец измазали сапожным кремом, сказали - это как раз
тебе под цвет кожи подходит. А третьего сентября все перемены
задирали ей на голову подол форменного платьица - хотели посмотреть,
есть ли у девочки хвост. А четвертого сентября завалили ее парту
бананами и кричали: “Ешь!”. А пятого сентября Раечка попыталась
отравиться мамиными таблетками. Было ей в ту пору семь лет.
Подробности этой истории ужасны. Девочку перевели в другую школу,
но и там все те же жестокие приколы: “Райка! Почему у тебя мама
и папа нормальные, а ты черная? “Ой, смотрите, а наша Райка умеет
ложкой есть! А мы думали, ты только руками!”.
Потом ее начали бить. Подкарауливали в школьном дворе и лупили
портфелями. Пожилая няня так расстраивалась из-за своей ненаглядной
любимицы, так переживала, что не вылезала из гипертонических кризов.
А потом инсульт - и все, не стало бабушки. Рае-большой пришлось
оставить престижную работу и сопровождать рыдающую дочку в школу.
Но дети не стеснялись даже ее: выкрикивали обидные слова.
Все было: разборки в кабинете директора, душевные разговоры на
родительских собраниях. Взрослые только разводили руками: ну что
мы можем сделать, это же дети! О том, что Раечка тоже ребенок,
никто не вспоминал.
Потом к девочке как-то попривыкли и даже стали мягче - могли,
например, располосовать ей портфель, или порвать и выбросить все
учебники, или сломать лыжи, приговаривая, что в Африке на лыжах
никто не катается, за это приговаривают к смертной казни. И все.
Словом, первоначальный запал сошел на нет, и Раечка успокоилась.
Закончила школу с золотой медалью, выслушала на выпускном балу
все слова о том, какая она умница и красавица, и уехала во Францию.
Где и сейчас живет счастливо.
Эпилог
А маме своей
Раисе привезла дочка в Москву на побывку внученьку. Ее тоже зовут
Раиса - Раиса третья. Бабушкин хвостик, называет ее Райкомовка.
Девочке три годика. Она чудесно болтает по-русски и по-французски,
обожает пельмени и горячий чай и на фотографии, которую с гордостью
продемонстрировала Раиса, стоит у Большого театра в стильной футболке
с надписью: “Федерация независимых профсоюзов России”. Футболка
белая-белая. А девочка черненькая-черненькая. Ее папу зовут Пьер.
Петя, по-нашему. А ее дядя “работает” в одном маленьком государстве
королем и свою крошечную божественную племянницу обожает, присылает
ей такие наряды, лучше которых могут быть только платьица, купленные
в нашем ЦУМе.
Раечка-третья, понятное дело, никакие ясли не посещает, но говорит,
что в школу пойдет только у бабушки в России. Ей нравится, что,
когда она гостит в Москве, все встречные-поперечные улыбаются
ей и говорят: “Какая прелесть!”
“Видимо, люди стали совсем другие”, - удовлетворенно отмечает
Райкомовка, прихлебывая чай у меня на кухне. “Хочу в Москву, где
другие люди”, - вдруг вклинивается в разговор мой Феофан, совершенно
очаровательный цыганский мальчик. - Надоело, что меня называют
здесь обезьяной”. “А ты знаешь, что им скажи, сынок, - вступилась
за бедного сердитого Фаньку Раиса, - ты им скажи...” Но, видать,
вспомнила, как была молодой, а дочка - маленькой, про всю возню
вокруг Раечкиной превосходной наружности вспомнила - и только
махнула рукой.
Ирина КУШОВА.
"Вятский край".
|
