|
Новости
из ВЯТКИ / 6
мая :
губернатор
провел прием граждан | в Нагорском районе из-за резкого подъема
воды ледоходом снесло деревянный автомобильный мост
| в Кирове закончился
отопительный сезон | в Уржумском районе судебные приставы арестовали
270 коров | всего
за три дня вятские пожарные более
300 раз выезжали тушить горящую траву | у кировчан появилась
возможность зайти в
клетку со львом
Только
у нас!::
Владимир
КРУПИН:
"О, Вятка, Вятка, Вятка..."
В разговоре о Вятке Владимиру Николаевичу Крупину наводящие
вопросы не нужны. Как опытный полемист, он в одном монологе и
с былыми оппонентами доспорит, и от новых отобьется. Хотя не раз
замечал - лишь заговорит о Вятке, начинаются нападки...
- Даже живя в Москве, подвергаюсь критике со стороны ортодоксальных
кировчан. А уж в богоспасаемой Вятке... Помню град упреков, обрушившихся
на меня в доме ветеранов на Николаевской - знаю, что это улица
Ленина, но “Николаевская” звучит естественнее и органичней - одна
женщина встала и гневно произнесла: “Вы сидите в своей Москве
с теплым туалетом и сидите, а к нам не лезьте!” Вот это для меня
было необыкновенно обидно. Потому что я из вятских вятский, всегда
им был, а умру, как говорится, так в эту землю вятскую лягу. Все
мое творчество из Вятки произрастает и считать себя выкрестом
я никак не могу. Я такой же сын Вятской земли, как любой из здесь
родившихся и не потерявших связи с Вяткой. Все, что здесь происходит,
мне близко до боли сердечной...
О Вятке
- Ехал в поезде сюда, говорил с проводницей, а
после разговора долго уснуть не мог. И хорошая женщина, и замечательная,
а коснулись вопроса о возвращении Вятке исторического имени, спрашивает:
“А зачем? А что это даст?” Меня ужасает это ожидание практических
результатов, какое-то желудочное мышление. Ведь сказано уже: никаких
поборов, связанных с возвращением имени, не будет, все расходы
власть берет на себя, проблема снимается. А люди говорят: “Лучше
на эти деньги проезд сделайте бесплатным, заплатите за ветеранов!”
Почему одно должно зависеть от другого, почему одно другим должно
заменяться?!
“Привычка свыше нам дана, замена счастию она...” - как говаривал
Пушкин? Но такой-то замены и не хотелось бы. Как же не говорить
о том, что мы дети не кировской, а вятской земли? Как же представить,
что преподобный Трифон - Кировский? Невозможно, дико! И какие
это герои - Урицкий, Володарский, Клара Цеткин, Роза Люксембург,
чем они так обессмертили Вятскую землю, что имена их из названий
наших улиц никуда не денутся?! Люди привыкли? Менять таблички
- денег стоит? Но не могу я представить, чтобы Вятка была так
задавлена этим ощущением прагматичного, материального отношения
к жизни. А что же тогда такое удаль наша, хваткость вятская,
а не кировская, что такое тогда наша любовь к Отечеству...
Странно говорить и о том, что по имени реки города не называют.
Ну как так?! А Вологда на реке Вологда, а Иркутск на реке Иркут,
а Ангарск на Ангаре, а Цивильск, Волгоград... Волгоград, кстати,
он же Царицын, по реке Царица. Там очень сильное движение за возвращение
исторического имени. И Симбирск скоро будет, это я говорю с полной
ответственностью. Как председатель международной комиссии по Гончарову
часто бываю в Ульяновске и знаю - все идет к возвращению исторического
имени этому городу. Причем для поклонников Ульянова-Ленина ничего
обидного в этом нет, потому что и музеи, посвященные жизни и деятельности
вождя мирового пролетариата, сохраняются, и отношение к памяти
отца Ленина Ильи Николаевича Ульянова, как к создателю чувашской
азбуки, инспектору народных училищ и вообще приличному человеку,
очень даже благородное. Может быть, можно и в отношении Кирова
таким же образом сойтись...
О Кирове
Есть великое выражение: “О мертвых хорошо или
ничего”. Но скажу - Сергею Мироновичу повезло, что он умер насильственной
смертью. Никакого заговора сталинского не было, просто убийство
из ревности. Кирова убил муж его любовницы Николаев, а потом пошло:
убийство на убийстве... Другое дело, что Сталин мог этим воспользоваться
или не сам Сталин, а его окружение. Сталин же с Кировым были дружны,
приезжая в Москву, Сергей Миронович всегда у Иосифа Виссарионовича
останавливался. И на семнадцатом съезде именно Киров выступил
за то, чтобы Сталин оставался генсеком. Поэтому говорить о том,
что Сталин мог убить друга, как-то даже нехорошо...
Тогда, может быть, стоит сказать о том, что в ведении Ленинградского
обкома ВКП (б) в пору, когда возглавлял его Киров, было строительство
Беломорско-Балтийского канала, а Сергей Миронович его инспектировал?
Что такое Беломорско-Балтийский канал - это можно у любого правозащитника
спросить, любую Новодворскую, любую Алексееву...
Про Соловки можно не спрашивать, но уточнить, что именно Киров
и курировал Соловецкий лагерь особого назначения, надо... И про
действия Кирова в Царицыне напомнить, где он баржи с ранеными
красноармейцами приказал затопить. Некогда было вывозить, лечить,
вот и решил проблему... А выселение в одну ночь ленинградских
семей, десять тысяч человек, только потому, что нужны были квартиры
для рабочих... Правда, некоторые этим фактом восхищаются: “О,
какой молодец!”
О Екатерине, Елисавете и Александре Федоровне
Говорить о переименовании города Кирова очень трудно, тогда как
о возвращении исторического имени Вятке гораздо легче. Хотя и
тут не без противоречий. О той же Екатерине Великой говорят: нашлась
какая-то немка, переименовала Хлынов в Вятку. Да она вернула городу
прекрасное, благородное имя, и за такую немку я отдал бы десять
Ельциных и сто Горбачевых! А когда к ней приехал отец, она говорила
с ним через переводчика и близко не подпустила. Он-то думал при
царском дворе пожить и поживиться, а ему выдали соответствующие
дары-угощения и - до свидания! Вот немка, которая стала русской.
А преподобномученица Елисавета, величайшая святая России. Сестра
императрицы Александры Федоровны, она отказалась от дипломатической
неприкосновенности, которую предлагал ей посол Мирбах, говорила:
“Я останусь со своим народом...” А императрица Александра Федоровна,
а император Николай II... Не оказались ли они более русскими,
чем те, которые Россию предавали?!
И снова о Вятке
Нет, надо говорить о любви к Отечеству, о любви
к Вятке. Городов с таким ласковым женским именем ведь мало: Вологда,
Кострома... Что этому противостоит, какие доводы бессильные, обнаруживающие
спекулятивные намерения противников возвращения исторического
имени родному городу, их стремление сделать себе на этом политический
капитал, собрать “голоса”, сыграть на инстинктах так, будто кусок
из горла вырывают? Да если вернется это звонкое имя Вятка, представляете:
мы въезжаем в город Вятку...
Кстати, всем противникам его возвращения могу напомнить, какое
всеобщее ликование было, когда поезд Киров - Москва был назван
“Вятка”. Да я специально ездил на Ярославский вокзал, чтобы посмотреть
на эти милые сердцу слова: “Вятка”, “Вятка”, “Вятка”, написанные
по стенкам вагонов. Душа ликовала: фирменный поезд “Вятка” первым
в стране стал прибывать и отправляться под марш “Прощание славянки”...
Повторяю: даже если бы ничегошеньки не сулило возвращение имени,
то и тогда надо было бы возвращать. Потому что вернутся тогда
непременно и обязательно тот самый русский дух, та самая вятская
неповторимая особинка, то самое ощущение “здесь Русью пахнет”.
А иначе как же: что в Вятке, что в Арканзасе - лишь бы пузо набить?
Нет, это было бы очень горько и грустно. Потому вятских я в обиду
не дам, Вятке никогда не изменю и ни за что не поверю, что Вятке
не надо возвращать ее историческое родное имя. Хоть золотом осыпь
этого Кирова, и пусть будет он во мнении определенного круга людей
такой нетленный, неприкосновенный, великий и мудрый, Вятка-то
тут при чем?! Поставьте его в красном углу, как икону, молитесь
на огромное количество бюстиков и портретов, которых в свое время
было наделано много. Но почему надо отрицать вот это традиционное
ощущение Вятской земли, когда Вятка у нас не просто как город,
а Вятка - как регион. Когда Пушкин пишет жене, что кругом холера,
везде посты, карантины, в одной Вятке нет холеры, он имеет в виду
не город Вятку, поскольку, может быть, через Малмыж бы ехал, Санчурск
или Яранск...
О, Вятка, Вятка, Вятка... Имея такое богатство, от него отказываться,
на золоте сидим и не ведаем, что патриотизм, дух, духовность -
это великая возрождающая сила, великая. Уж я плохой пророк, как
все мы плохие пророки в своем Отечестве, но возвращение исторического
имени Вятке очень много поднимет сил, которые дремлют в народе.
Вятская кухня - одна из лучших в России, когда читаешь каталоги
вятских ярмарок и доходишь до раздела “Пищевая продукция”, боже
мой, как Шмелева читаешь “Лето Господне”. А что такое вятское
мастерство! А величайшее наше пчеловодство! В Вятке выходило множество
журналов по пчеловодству, мед вятский не знал себе равных. О башкирском,
об алтайском стали говорить позже, но знатоки-то по-прежнему льнут
к вятскому меду. А давайте проведем опыт, напишем: “кировский
мед”... Да ни один не купит! Вятский мед сам за себя говорит.
И Великорецкий крестный ход - не кировский же он, вятские его
берегли, вятские сохранили и сохраняют, хотя и увлеклись - можно
здесь немножко упрекнуть земляков, - называя его всероссийским...
Разговоры с Крупиным не бывают короткими. Выговорившись на тему,
которую сам себе обозначил как главную, он не сдается суете. Хотя
бежать, конечно, надо: звонил брат Михаил, звонила сестра Антонина,
в Герценке ждут... Но вопросы не сортирует, опять отвечает обстоятельно,
разве что иногда переспрашивая, так ли понял...
- Откуда я о предполагаемом в Кирове параде представителей сексуальных
меньшинств знаю, когда живущие здесь в большинстве своем не в
курсе? Звонили с сайта “Русская линия”, просили об интервью на
эту тему. Я очень резко сказал, некоторые даже посчитали, что
эта резкость потом мне стоила места председателя правления Союза
писателей России. Но ужаснуло само предположение того, что здесь
подобное возможно, я уж слов не выбирал. Вятка - не бразильский
карнавал, здесь эти телодвижения должны быть навсегда забыты.
Позор и срам уже был, когда в тюзе шесть или семь человек вышли
на сцену голыми...
Вятка - место целомудренное. Я застал времена, когда идешь с девушкой
рядом, обмахиваешь ее черемуховой ветвью, - и уже счастлив. Когда
парень влюблялся в свою избранницу так, что и мысли не было поматросить
и бросить, - только жениться! И девушка смотрела на юношу, как
на единственного, как на будущего отца своих детей. А вот это
ощущение шведского образца партнерства, гражданского брака - мерзость,
когда то ли от трусости, то ли от блудливости, то ли еще от чего
не хотят отягощать себя семьей, являя упадок нравственности...
О Съезде писателей России
- Съезд был самый массовый, что само по себе отрадное
явление, прошел спокойно. Эмоциональные выступления, конечно же,
были, но они не выходили за рамки дискуссии. Бондаренко и Личутин
предлагали на пост председателя правления Юрия Козлова, но в писательской
среде его знали мало и поэтому без всякой обиды кандидатуру эту
отвергли. Как об еще одном претенденте говорили, о Константине
Скворцове, достойном драматурге и поэте, но сошлись на том, что
дела, начатые нынешним председателем правления Валерием Ганичевым,
им, Валерием Ганичевым, и должны быть закончены. Он опытный аппаратчик,
со связями во властных структурах и священноначалии, за место
свое не цепляется, что тоже немаловажно. Но ушел бы сейчас - только
и разговоров было, мол, потому в долговой яме и сидим, потому
без субаренд и остались...
На меня, кстати, Урал “давил”, чтобы дал согласие баллотироваться.
Но Валентин Распутин сказал: “Ты писатель, зачем тебе это нужно?”
Тут вот какая штука: когда другие бочком да ребрышком, мы, вятские,
впрягаемся и не вылягиваемся, вполсилы работать не умеем. Когда
в восемьдесят девятом я “въехал” в журнал “Москва”, так за два
года “посадил” сосуды головного мозга и зрение до минус трех.
А Союз - такая махина, за один срок можно себя в гроб загнать.
В отличие от Ганичева я бы по республикам и областям ездил, а
не премиями занимался. Не мое это дело - распределять где, что,
кому. Премии ссорят людей, есть писатели, которые по тридцать
премий себе нахватали, а народ ни одной их строчки вспомнить не
может. Но в целом Союз писателей России - это последняя крепость
на пути бездуховности. Мы еще сопротивляемся, хотя у нас и нет
такого преимущества в средствах массовой информации, как у либералов
и демократов. Но сотни изданий, пусть и малотиражных, есть, через
них многие окормляются. И книги при поддержке добрых людей выходят.
Но тут вот какая угроза есть, она и Вятки коснулась. Лакированные
переплеты дорогих изданий легче достаются тем, кто умеет поплакаться,
“сыграть на гениальности” так, что не отобьешься. А писатель скромный,
сердечный, стеснительный и живет трудно, и издается тяжело. Чтобы
поддержать таких, и нужно ездить по регионам, встречаться с губернаторами,
с сильными мира сего, “добывать” какие-то льготы. Недавно был
в Кемерове, там членам Союза писателей России приплачивают. В
Вятке тоже есть стипендии? И сколько? По шестьсот нуждающимся?
Там речь идет о тысячах, конечно...
О книгах вятских, писателях пермских и вековой вражде, которую
Гребнев прекратил
Впечатление от вятских книг, с которыми познакомился на областной
выставке в Герценке, очень хорошее и отрадное. По содержанию,
по идейной направленности всегда было не ниже, чем в других краях,
но теперь мы еще в полиграфическом исполнении совершенно не уступаем.
Вот только очень бы не хотелось, чтобы вятская писательская организация
заболела болезнью, которую Егор Исаев называл центропупизм. В
Краснодаре этой болезнью страдают, в Ставрополе, в Иркутске, а
в Вятке пока не замечал. В Вятке ведь много талантливых людей,
а талантливый человек - не интриган, умеет радоваться успехам
других. А то, бывает, напоют человеку ущемленному, мол, ты лучший,
а тебя не ценят-не печатают, а у того книга в триста страниц вышла,
а у этого премия в тысячу рублей - и все, готова интрига! А не
надо бы, не надо этой самости, самохвальства. Хотя похваливать
друг друга надо, особенно поэтов надо поддерживать - у них души
ранимые. А что касается моего брата прозаика, то как можно дольше
держать в черном теле и по голове чаще бить, потому что творческая
зрелость прозаика в сорок лет наступает. Вообще, мне кажется,
само по себе чувство гордости, тщеславия для русского писателя
- патологическое, болезненное и какое-то смешное даже. Мы пишем
на языке, на котором писал Пушкин, и что-то еще из себя изображать...
Кстати, в Пермской писательской организации однажды случилась
вековая вражда. А началось все с пустяка: поэт невысокого роста
прочитал стихотворение, в котором были такие строки:
Моя концепция вселенной
Неотличима от твоей.
Высокий поэт захохотал и сказал: “У этого шплинта
концепция?! Вселенной!” И все - обида гигантская, они уже не здороваются
годами, и писательская организация разделилась на два лагеря,
одни за маленького, другие за большого. Всех примирил великий
наш земляк, гениальный Гребнев - заметь, я не говорю “гениальный
поэт”, а гениальный по своему умению улаживать конфликты. Он сделал
так, что оба они враз пришли в Союз, а мы уж, когда они от восторга
встречи отшатнулись друг от друга, схватили и не отпускаем. И
тогда Толя Гребнев говорит одному: “Скажи мне честно, ты хуже
или лучше Пушкина пишешь?” Тот засмущался: “Ты че, смеешься, конечно,
я хуже Пушкина пишу...” Вопрос к другому: “А ты, дорогой друг,
как себя по отношению к Пушкину ставишь?” И второй сказал: “Да
так же, Толь, не издевайся...” И грянуло резюме: “А если вы оба
хуже Пушкина пишете, чего вам делить?” И правда, чего, если мы
все хуже Пушкина пишем.
Хотя однажды, помнится, написал я статью, которую давным-давно
в “Литературной газете” напечатали. И были в той статье слова:
“Мы все копошимся у подножия прозы Пушкина”. Возражений не было.
Но я когда пришел в ЦДЛ, мне сказали: “Ну, старик, ты-то, может,
и копошишься...”, намекая, что они-то с Александром Сергеевичем
на дружеской ноге...
Конечно, температура отношений зависит от того, насколько люди
творческие сохранили в себе умение радоваться друг за друга. Земляки,
когда приезжаю в Вятку, всегда открыты и откровенны. А в другом
городе, в другой писательской организации появишься, сразу в сторонку
отзывают и говорят: “Вы почему с таким-то говорили, он же такой
интриган...” И пошли эпитеты. А через три года приезжаешь - оба
постарели, оба не пишут давно и только враждуют, враждуют, враждуют...
Гоголевский сюжет, Иван Никифорович поссорился с Иваном Ивановичем.
Поэтому мои пожелания: пусть вятская писательская организация
всегда будет дружной, а вятская литература всегда сияет на горизонте
российской словесности.
О кризисе
Россия без кризисов вообще не жила. Как начало
трепать со времен Орды, так кризис за кризисом, война за войной.
Для наших недругов Россия загадочная, мистическая страна, ее победы
их ошеломляют и от ненависти за эти победы, которые мы и со старой
техникой достигаем, как это было с Грузией, конечно же, сразу
хочется устроить нам пакость...
С другой стороны, страшен этот кризис тем, кому есть что терять:
жадным, бесчестным предпринимателям, которые нахапали, а кризис
не только нахапанное обнажил, но и стремление некоторых этим кризисом
воспользоваться. Вот идут сокращения, а почему бы не сказать людям:
вы получали, скажем, по двенадцать тысяч, давайте будем платить
по одиннадцать, но никого сокращать не станем... И так-то это
копейки ничтожные, но нет, сокращают рабочие места... А деньги
- в обороте?
Во вселенском же масштабе кризис - это кара за то, что человек
возомнил о себе, стал все своим считать: нефть, лес, землю. А
земля Божья, и лес Господь вырастил...
И почему мы больше говорим о кризисе экономическом, когда надо-то
говорить о нравственном кризисе - в умах, в сердцах. Идет страшное
нашествие на образование, при помощи ЕГЭ делают англоязычных роботов,
министр Фурсенко, как опытный разрушитель, понимает, что надо
ставить на молодежь, еще патриотически не закаленную. Ее не готовят
к экзамену, а натаскивают - вот такой термин охотничий появился
в педагогическом лексиконе. Натаскивать легче, сочинение проверять
дольше, а изложение - раз-два и готово, оно же в три раза короче...
Слава Богу, Госдума приняла решение о возвращении экзамена по
литературе, известие об этом на апрельском съезде писателей России
было встречено аплодисментами...
Говорят, кризис этот имеет тенденцию к расширению. Но мне кажется,
с Божьей помощью мы его одолеем, так что бояться не надо. Помнишь,
как батюшка, когда на Великую шли, на проповеди сказал: “Придет
антихрист, а мы в Крестный ход уйдем и его и не заметим...” В
России всегда тяжело было, всегда, а к осени становилось легче...
Чай остыл - заговорились. “Ну ладно, Коля, побегу. Если что -
созвонимся”, - обнадеживает Крупин. Хотя чаще все-таки пишет.
На почтовых открытках, на обороте направляемых в редакцию “Вятского
края” рукописей. “У меня сейчас хорошее время - издаюсь. Выходит
четвертое издание книги “Русские святые”. Название чуть поменял,
теперь это “Школа святости. Очерки о русских святых”, много добавил
- о преподобномученице Елисавете, инокине Варваре и Матронушке.
Сейчас пишу о митрополите Алексии Московском, о его путешествии
в Орду, когда он исцелил любимую жену хана и в прямом смысле спас
Россию во времена Дмитрия Донского, Сергия Радонежского. Да, заканчиваю
книгу о Святой земле “Там, где прошли стопы Его...” Это из Писания:
“Встанем в Иерусалиме, на месте, где ставятся стопы Его...” В
общем, что-то пишется, издается на страх врагам...”
Николай ПЕРЕСТОРОНИН.
"Вятский край".
|
