|
СычихаОбщество
У бабки Сычихи, конечно, было имя - Раиса Сергеевна. Только никто ее так не называл. “Давай съездим к Сычихе, - сказала моя дочка Саша, - я по ней скучаю”. И мы поехали.
Дорога долгая, сначала до лесобазы, потом пешком в сторону. Сашка уверенно бежит тропинкой своего детства и рассказывает мне Сычихину историю: про дочку ее Катю, которая романтически познакомилась со своим будущим мужем Леней на море, и про то, как Катя привезла жениха в Киров и вся лесобаза гуляла на их свадьбе. И про то, как соседка Нинка, которая была свидетельницей на свадьбе, зачастила к молодым в гости - и сидит и сидит, и трындит и трындит. А потом Леньку из семьи увела. А разобиженная Катька укатила в Пермь, и теперь Сычиха осталась совсем одна. “Она должна нам обрадоваться, - сказала решительно Саша, но на всякий случай добавила: - Если жива”. Сычиха оказалась жива.
“Миленькие мои, - у бабки Сычихи дрожали губы, - детоньки мои, вот Господь-то гостеньков послал! А я думаю - чего это моя кошка умывается, а она мне вон каких гостеньков намыла. Давай-ка, Сашенька, скидывай одежу. И кто это с тобой пришел-то, мама твоя новая, что ли? Иди-ка сюда... Намокла вся, мама... Давай, давай, в комнату проходи, сейчас я сапоги ваши на печку поставлю, на горячие-то кирпичики. И мы с вами блинков поедим, Масленица нынче, не знаете, поди-ка...”
И мы долго ели блины из глубокой миски, а Сычиха все подкладывала и подкладывала - кушайте, гостеньки дорогие, со сметанкой и с маслицем, а эти вот сладенькие, с вареньицем, там сверху-то облепиха меленькая, не едали, поди, никогда.
...В ясном небе светила луна, далеко, дворов за пять, лаяла собака. Надо было торопиться на автобус. “Саш, - спросила я дочку, - а почему бабу Раю Сычихой-то зовут?” - “А это моя мама придумала, боялась ее потому что. Давно еще, меня на свете не было”.
Принцесса лесобазы
Любаня - Сашина мама - на лесобазе родилась и выросла. Говорят, была она в детстве очень хорошенькая - беленькая, с косичками, глазки ясные, носик-пуговка. С мамой жила, с разведенной Нинкой. Но время бежало, и народу наросло на лесобазе немерено, и улица растянулась на три новых - лес потеснили, все деревья повырубали, пни выкорчевали и на их месте артельно выстроили детские площадки и магазин. И поумирали старухи, нянчившие и Нинку, и Любашку, и уже настарились новые, и только Сычиха все жила и жила, будто и не касались ее годы. Сидела на лавочке у дома, никого не ругая, с другими старухами не обсуждала, почему, мол, у такой хорошей Нинки такая беспутная дочь - и в тюрьме посидеть успела, и все из дому вынесла. Сокрушалась только, будто знала, что из всех лесобазовских старух именно Любка ее больше других не любит. Потому что жили они по соседству и видала Сычиха Любаню всяконькой.
Зайдет, бывало, в избу, а Любаня лежит, головы поднять не может и только стонет: «Сашк, а Сашк, зараза! Принеси мамке водички. Или к Сычихе сбегай за рассольчиком». “Ну чего ты с утра-то, Люба, - только и вздохнет Сычиха, - глаза ведь не продрала, а уж рассольчику тебе”.
Но Сашка послушно вылезала из теплой кровати, заталкивала босые ноги в сапоги и семенила вслед за Сычихой. Та давала и рассолу, и огурчиков. Мать жадно припадала к кружке, негромко ругалась, потом ворочалась какое-то время на узкой железной кровати и засыпала.
А Сашка снова шла к Сычихе, забиралась на теплую печку. Сычиха ставила перед нею тарелку с оладушками или желтой кашей и почему-то называла Сашу дочкой. Ее никто так не называл, даже мама.
К обеду Сашка возвращалась домой, топила выстывшую кухню, громыхала посудой, кипятила воду в кастрюле. Мать просыпалась, ругала Сашку за шум и уходила “в город” - привычным маршрутом. Возвращалась она за полночь. Или ее приносили. Или - что гораздо хуже - приходила не одна, а с подружками. Тогда они всю ночь пили водку, пели или плакали, и утром в кухне противно воняло кислой капустой и повсюду валялись мокрые окурки, а помойное ведро почему-то стояло на столе.
А иногда мама уходила на несколько дней, и Сашка терпеливо ждала ее на кровати. Пусть придет - хоть пьяная, пусть даже надает затрещин, накричит, что она сидит на кровати в сапогах и забыла закрыть вьюшку, поэтому все тепло выдуло. Она же все равно мама, как ее не любить!
И мама приходила - с каким-нибудь дяденькой и говорила с Сашкой совсем другим голосом. Она приносила любимую Сашкину вареную колбасу, кабачковую икру и пряники. Конечно, Саша знала, чем закончится такой вечер. Сначала взрослые будут разговаривать на кухне, потом начнут спорить - кому идти за водкой, потом раздерутся, и будет у них дома, как говорит Сычиха, “полное Ганино”. Но пока они дерутся, Сашка успеет стащить со стола немного хлеба и кусок колбасы и съест их под одеялом, положив колбасу на хлеб, как едят богатые люди в кинофильмах. А утром мама снова закричит: «Сашка, зараза, сбегай к Сычихе за рассолом!»
И наступило тихое утро
И однажды наступило такое же утро. Мама сначала ругалась нехорошими словами, но не страшно, а потом вдруг замолчала, и когда Сашка подскочила к ней - та лежала неподвижно и улыбалась синими губами на одну сторону. Сашка завыла, как маленький волчонок, и, подвывая, бросилась к Сычихе.
Маму увезли в больницу, и Сашка даже носила ей в палату угощение - репчатый лук и вареную картошку. Правда, чистила ее Саша неровно, будто зубками обгрызала. Соседки по палате Сашку хвалили и угощали яблоками и конфетами. Сашка лакомства, конечно, брала, а наутро складывала в бумажный пакет и несла мамке в больницу, будто это именно для нее и куплено.
Вечером к Саше приходила Сычиха. “Санечка, дочка, - говорила она, - пойдем ко мне ночевать. Ты одна и я одна, нам вместе-то повеселее будет”. И Сашка забиралась на печку, а бабка Сычиха ставила тесто в большой зеленой кастрюле и тихонько ворковала: “Завтра сочельник, Санечка. С утра к мамке в больницу сбегаешь, а потом мы с тобой звезду будем ждать с неба. Звезда загорится, тогда и будем шанежки кушать. Ведь день-то будет какой, деточка. Христос родится! В хлеву, Санечка, бедный, потому что его маму не пустили больше никуда, вот он и родился рядышком с овечушками, на соломке, Спаситель наш”. И Сашка засыпала под ее бормотание.
А потом маму выпустили из больницы, и она снова начала бродить с подружками, и однажды не пришла совсем. Напрасно Сашка выглядывала ее в мутное оконце. Любаню нашли через неделю на пустыре - была она почему-то в одной кофточке, будто вышла перекурить на крылечко, да так и ткнулась лицом в сугроб. Уснула. Навсегда.
...В приют Сашку собирала Сычиха. “Сейчас, Санечка, - причитала она, - положу тебе бельишко. Вот маечка, вот свитерок. Ой, совсем, Санечка, негожий свитерок, локти торчат, как же ты в нем в люди поедешь? Кабы знать, купила бы тебе новенький”. А серьезная дама из приюта говорила: «Вы, бабушка, не беспокойтесь, у нас там очень много хороших теплых вещей и столько игрушек - ты, Сашенька, наверное, никогда и не видала столько. Даже компьютер есть - спонсоры подарили». “Вот-вот, - приговаривала Сычиха, - пусть хоть девочка бедная увидит детство, компьютер этот проклятый”. И, целуя Сашку в маковку на прощание, шепотом просила: «Ты, Сашенька, не забывай Бога, слышишь, детонька, не забывай, Божью Матерь проси, она поможет».
А потом прошло еще немного времени, и Саша стала моей дочкой. И попросила однажды: «Пойдем к Сычихе, ты меня только до лесобазы довези, а уж там я знаю, как идти».
Мы еще много раз после приходили к Раисе Сергеевне. “Баб Рай, - вдруг сказала однажды Сашка, - а ведь, когда моя мама уходила вот тогда, в последний день, я на нее рассердилась. Думала, опять придет домой пьяная, и вслед ей крикнула: «Можешь домой не приходить!» Вот она и не пришла. Это я во всем виновата, да, баба Рая?” - “Нет, голубушка, нет, золотая. Мамке-то, конечно, не надо такие слова говорить, она ведь хорошая у тебя была, только немного несамостоятельная - кто ее пригреет, к тому и тянется. Ты жалей ее, Сашенька, жалей. А теперь ступай домой с легонькой душой и за мамку свою молись...”
Два года прошло с той поры. Сашенька подросла и стала очень красивой девочкой. Она ходит в воскресную школу и хорошо поет. Как ангел. Бабушка Сычиха была бы очень довольна ею, но ее уже нет. Правда, она еще увидала, как Саша пошла в первый класс. Мы приехали к ней - нарядные, Сашка вся в белых бантиках. Сычиха стояла на крылечке и приговаривала: «Вы ж мои гостеньки дорогие, Санечка, нечего мне тебе и подарить-то, детонька, вот я сейчас тебе карандашик подарю, он тебе в школе сгодится, карандашик-то». Сашка взяла подарок, но дня через три, конечно, потеряла.
Ирина КУШОВА, "Вятский край"
Есть мнение по этому поводу? - оставьте свой комментарий.
Комментарии:
|
