Чернорабочий войны
Два с лишним года Николай Агалаков воевал на передовой. Смерть не раз грозила ему, но, может, силы небесные берегли парня.
Он родился в деревушке Зоновщина в полутора верстах от села Великорецкого. Местные называли его Великим Селом и были искренно верующими, несмотря на все гонения. Уходя на фронт, Николай как святыню положил в карман нательный крестик, освященный когда-то в Великорецком храме. А потом перед боем, перекрестившись, неизменно шептал: “Господи, останусь ли живой?..” “Уж очень страшно было”,- признавался он родственникам после войны.
Однажды в ходе боя под Ростовом Николай упал после очередной перебежки. Только коснулся земли, вдруг ощутил удар по спине и металлический звон. Когда все утихло, обнаружил в вещмешке продырявленный навылет котелок. В другой раз немецкая пуля пробила посредине воротник шинели - каким-то чудом миновала голову...
В декабре 1942 года в ростовских степях наша и немецкая пехота схлестнулись в ожесточенной схватке. Командир отделения Агалаков из своего “дегтярева” за несколько секунд выпустил весь диск по неприятельской цепи. Быстро зарядил второй, приподнял голову, чтобы прицелиться, и...
- Меня словно железякой наотмашь по челюсти ударили,- вспоминает он.- Я сначала ничего не понял. Чувствую, рот кровью наполняется. Выплюнул вместе с ней несколько зубов. А еще бы чуть-чуть, и пуля угодила в висок.
Позднее, когда он воевал уже в танковых войсках, экипаж “тридцатьчетверки”, позавтракав, полез в машину. И тут откуда ни возьмись - вражеский снаряд. Рвануло, и осколок чиркнул Агалакова по уху. А будь наклон головы другим... Словом, снова промахнулась костлявая с косой.
А брат остался без вести пропавшим
За плечами Николая Васильевича множество тяжелейших боев - все и не упомнить. Но некоторые он не забудет никогда. Не забудет, как летом 1942-го в составе 38-го гвардейского стрелкового полка участвовал в штурме высоченной сопки, господствовавшей над степью.
- В атаку пошли ночью, но немец все равно гвоздил нас крепко,- рассказывает ветеран.- Воздух словно из трассирующих пуль был соткан. Дружка моего из соседней деревни здорово зацепило. А я и мой двоюродный брат сумели до немецких окопов добежать. И надо же, выскочили прямо на пулемет. Я в него гранату кинул, а от волнения в боевое состояние не привел. В траншею спрыгнул, на пулеметный расчет автомат наставил и как сумасшедший ору: “Хенде хох!” и еще по-русски пару непечатных слов. Они руки задрали. Слева и справа от меня наши солдатики в окопы спрыгивают, всюду стрельба, крики, мат. Кто кого бьет - в темноте не разберешь...
Гору наши взяли, но утром такое началось. Немцы обработали ее авиацией, артиллерией и пошли в контратаку. После обеда понесший значительные потери полк был вынужден оставить высоту.
- Когда на следующий день мы снова высоту отбили, я ее всю вдоль и поперек излазил. Увидел дружка мертвого - его уже в могилу укладывали. А брата так и не обнаружил. С тех пор и числится он пропавшим без вести...
Себя не жалели, врага не щадили
Выйдя в начале 1943 года из госпиталя, Николай стал сапером в 45-м отдельном танковом полку. И здесь он, случалось, оказывался на волосок от гибели, но выручали собранность и аккуратность. Мог вовремя распознать опасный сюрприз - умело обезвредить мину.
Но война есть война - танкисты все равно несли потери, и Агалакова назначили заряжающим орудия Т-34. Аккурат накануне Курской битвы. Правда, самого сражения он почти не видел - перед глазами маячил только казенник пушки, куда надо успеть загнать тяжелый снаряд. Лишь по стуку осколков по броне и резким рывкам маневрирующего танка можно было догадаться, какой ад творится за “бортом”. В одном из боев их танк поджег снаряд, и, едва экипаж выскочил и залег, огромную машину разметало на куски.
После взятия Орла полк освобождал Украину и Белоруссию. В операции “Багратион” главными были темпы. И как-то танкистам, спешившим захватить важную переправу, пришлось “вмять” в дорогу длинный немецкий обоз: телеги, ездовых, охрану, лошадей.
- Танки от гусениц до башен были в крови...- не скрывает ужасающих подробностей войны фронтовик.
Таллин брали одним танком
В Эстонии их часть сделали национальной: почти полностью укомплектовали молодыми эстонцами-добровольцами и присвоили номер 126. Парни, познавшие ужасы оккупации, рвались освободить родной Таллин. Но так получилось, что экипажу Агалакова пришлось брать столицу республики... в одиночку. Кстати, этот танк был личной машиной механика-водителя. К сожалению, его фамилию Николай Васильевич запамятовал.
- Он много лет работал на золотых приисках и на свои сбережения купил танк и две самоходки СУ-76. Погиб там, в Эстонии.
Продвигаясь к Таллину, полк далеко обогнал соседние части. По пути пришлось оставлять танки для охраны населенных пунктов. Поэтому до города добрались всего две машины, и то одна сломалась на переправе.
- Серьезных столкновений в Таллине не было - немцы, боясь окружения, спешно эвакуировались морем. Вместе с пехотой мы прошли по улицам и водрузили знамя над каким-то заводом. Собственно, на этом война для нас и закончилась. На запад нас почему-то не направили, оставили в Эстонии.
После Победы
За храбрость в боях Николай Агалаков был награжден орденом Славы и двумя медалями “За отвагу”. А демобилизовавшись, сразу включился в мирную жизнь. Сначала работал в родном колхозе, потом руководил тракторной бригадой в МТС. Переехав в Юрью, строил пусковые шахты для ракет. А с 1967 года и до выхода на пенсию трудился бульдозеристом в Кирово-Чепецком управлении строительства.
У Николая Васильевича - две дочери, двое внуков и трое правнуков. И они могут гордиться своим героическим отцом и дедом.
Лев КОРЕПАНОВ, "Вятский край"
Есть мнение по этому поводу? - оставьте свой комментарий.
Комментарии:Пока еще нет комментариев.
|
