«За империалистическую солидарность»?Вятские истории

Из книги Василия Смирнова «Не заворачивайте кота в газету» (Киров, 2011)

Отметки от бабушки Дуни

Папина мама, бабушка Евдокия Алексеевна,  которая умерла еще до моего появления на свет, слыла человеком сердобольным и очень любила моего отца. Он был у нее четвертым ребенком от второго брака, а вообще - одиннадцатым. Бабушка очень гордилась, что  сын вырос, стал учителем и все односельчане уважительно отзывались о нем, а заодно ценили и ее, называя «Евдокией учительской».
Одно тревожило Евдокию Алексеевну - уж больно много времени проводит сын за подготовкой к урокам. Все соседние дома давно уже огни погасят, их хозяева снами наслаждаются, а он тонет каждую ночь в тетрадях - сидит за керосиновой лампой, ребячьи работы проверяя.
Как-то приходит отец из школы.  Сначала - дела по хозяйству: дров наколол, воды принес... Поужинал и - к своим тетрадям. Они ждали его на столе аккуратной стопочкой.  А бабушка, счастливая такая, приветливо улыбается:
- Вася, можешь сегодня отдыхать. Я тетрадочки-то твои проверила...
- Ты? - опешил он, зная, что мать грамоте совсем не обучена - ни одного дня  в школе не училась. И когда к какому-нибудь документу нужно было приложить руку - расписаться, Евдокия Алексеевна рисовала крестик.
Отец с опаской открыл лежавшую сверху тетрадь. То, что он увидел, не могло не повергнуть в ужас: в конце контрольной работы стояло жирно выведенное красными чернилами неприличное слово из трех букв. Хозяин второй тетрадки  был удостоен такой же «отметки». В третьей, четвертой и пятой история повторялась. И так - всему классу: икс, игрек и «кое-что из высшей математики».  Словом,  моя бабуля отличилась.
Было это в  конце тридцатых годов, перед самой войной с немцами. И, видимо,  тогда  на заборах тоже писали отнюдь не пушкинские строки.

Награда  нашла героя

Не все, однако, помнят, что  когда-то мы жили без компьютеров.  А история, о которой хочу рассказать, произошла именно в такие годы.  Материалы, которые печатались в газете,   набирали сначала в машбюро на пишущих машинках.  
В «Комсомольском племени» это искусно делали  две пенсионерки, седовласые бабушки,  чем-то похожие друг на друга и одновременно на Надежду Константиновну Крупскую, - Галина Александровна и Ольга Алексеевна, интеллигентные женщины, прожившие непростую, но интересную жизнь. Не обремененные внуками, они целыми днями  неторопливо стучали по клавишам  «Роботронов», время от времени отвлекаясь от текстов  на то, чтобы попить чайку, переброситься парой  слов и уточнить у автора будущего шедевра, что скрывается за той или иной непонятной каракулей в его оригинале.
Но практика все настойчивее убеждала: за бабушками нужен глаз да глаз - собственное зрение нередко машинисток подводило. Журналисты об этом знали и, забирая свои труды из папки с надписью: «Готовые материалы», старались сверить с оригиналом  каждый машинописный абзац и каждую строчку.
Возвращаюсь однажды из трехдневной командировки, а в глазах жены вместо радости читаю тревогу.
- Только не волнуйся, - говорит она почти с порога. И показывает мне выпущенный без меня свежий номер «Комсомольского племени» - газеты, где я  был главным редактором.  - Тут ошибка неприятная проскочила.  Вот посмотри.
И показывает на присланный из Москвы материал  про предстоящий в Москве  Международный фестиваль молодежи и студентов.
Читаю раз, другой -  ошибки не вижу. Наткнулся, и  - холодок по коже.
- Ну, всё, -  говорю себе, - суши, парень, сухари...
Ошибку и впрямь заметить было непросто. Ее может ухватить только вдумчивый читатель с незамыленным глазом. Именно таким неожиданно себе на бессонницу оказалась моя жена.
В заметке говорилось, что девиз Московского международного фестиваля - «За мир, дружбу и империалистическую солидарность!».
Да, именно так, черным по белому: империалистическую. Без приставки «анти».
Вспомнился рассказ одного журналиста из Саратова. У них в области редактор районной газеты решил, извиняюсь, «выпендриться» перед партийным начальством и в номере, посвященном дню 7 ноября,  на первой полосе наверху дал крупным шрифтом «шапку» - «Смерть врагам империализма!».
И всё бы ничего. Даже можно было бы сказать: «Проехали», но... Примерно через неделю газета, как на грех, снова попалась на глаза первому секретарю райкома партии - тот в нее что-то заворачивал и взгляд невольно упал на призывную «шапку». Так тогда первый чуть в обморок не упал.
- Это кто же такие, - взревел  он, - враги империализма? Разве не мы, коммунисты?! Это кому смерть?!  
И понес, и понес.
Редактора в два счета вышибли из газеты. Причем с такой суровой записью в трудовой книжке, что ни одно СМИ никогда не посмело бы принять его на работу - даже на самую низкую должность.
… Утром мы с бабушками разбирались в ошибке. Оказалось, они, перепечатывая текст с пресс-бюллетеня, выпускавшегося специально для молодежных газет, на что-то отвлеклись  и  «анти» потеряли.
Так всегда и бывает по закону подлости: ошибку просмотрели все -   корректоры,  дежурный по номеру, ответственный секретарь...
- Ну ладно мы, - успокаивал себя я, - а как политически бдительная цензура-то   прохлопала?
Работник цензуры, читавший материалы номера, испуганно заглянул ко мне в кабинет рано утром:
- Вы  уже в курсе?
Я подтвердил.
-  И что теперь?
Он понимал, что ему  эта «империалистическая солидарность» может стоить дороже, чем кому-либо. Ошибка-то с политической окраской. То есть из разряда тех,  для  упреждения которых и существует его служба.
- Пойду, - говорю, - с повинной.
Первый секретарь обкома комсомола Николай Поляков в тот день был в отъезде, второй, Владимир Прозоров, очень занят. Да я, собственно, и не хотел объясняться со вторым - газету курировал лично Поляков. И хотя с ним у нас были нормальные деловые отношения, прекрасно понимал, что разговор будет малоприятным для обоих.
Не помню почему, но не удалось встретиться с Николаем и на второй, и на третий день. А потом  я  уехал почти на месяц учиться в Москву, и в суете дел и забот актуальность встречи исчезла.
  Недели три спустя мне в Москву позвонил Поляков и  после довольно-таки длинного разговора сказал:
-  По логике вещей я должен тебя наказать. Но несколько дней назад я уже подписал бумаги на … награждение тебя почетным знаком ЦК ВЛКСМ в связи с предстоящим юбилеем газеты («Комсомольскому племени» исполнялось 50 лет.  - В.С.).  Сам понимаешь,  невозможно награждать и наказывать одновременно.
  - Тогда не наказывай, - го­ворю.
 - Не могу, не имею права. Поэтому я просто отзову из ЦК твои документы на награду. Дополнительно объявим тебе на бюро выговор, который (опять же в связи с юбилеем) тут же снимем.
  …Я вздохнул. С плеч свалился громадной тяжести груз.
  Вернувшись в Киров, расспросил работника цензуры, чем аукнулся ему его промах. Оказалось, ничем. Его начальство про ошибку даже и не пронюхало. А вскоре  мой товарищ по несчастью даже был повышен в должности.
  Бабушки, похожие на Крупскую, узнав про неприятности с ошибкой, расстроились и дружно написали заявления на увольнение. Но мы их уговорили остаться: никого ведь не выгнали, не посадили, все живы и здоровы…
  При этих словах обе,  еще помнившие 37-й год,  постучали по дереву.

Летчик Филимонов

Возвращался из Сочи. Стоял погожий майский день, и в иллюминаторе  ТУ-154, почти под самым крылом, чудом его не касаясь, проплывали макушки гор Кавказского хребта,  словно лезвием ножа  рассекавшие пучки прозрачных облаков.
Самолет давно набрал высоту, лег на курс,  пассажиры скучали  -  кто за книгой или журналом, кто - с плеером, кто - откровенно посапывая.  Я, воспользовавшись прекрасной видимостью,  приль­нул к круглому оконцу и любовался  всем, что видел внизу, -  излучинами рек, зеленым буйством полей, маленькими, со спичечный коробок, домиками…
  Из мечтательно-задумчивого состояния меня  вывел голос в динамике:
- Внимание, уважаемые пассажиры! С вами говорит командир корабля пилот первого класса летчик Дмитрий Филимонов…
  Я напрягся и подумал: сейчас он скажет, что мы находимся в зоне турбулентности  (самолет и впрямь слегка подергивало, словно он въехал на плохо отремонтированную дорогу)  и надо пристегнуть ремни.
   Сделав паузу,  летчик Филимонов продолжил:
 - Сейчас мы пролетаем над городом Краснодаром. Это, если кто не знает, столица Краснодарского края. Город вытянут вдоль берега реки Кубани на 15 километров. Ясная погода позволяет мне провести для вас небольшую воздушную  экскурсию по этому типичному городу юга России, а вам представляется возможность рассмотреть во всей красе его парки и скверы, тенистые улицы…
С левой стороны вы видите улицу, которая называется Красной. Справа  - симпатичное здание. Это знаменитый театр оперетты.  А рядом,  через дорогу, кукольный театр. Чуть дальше, обратите внимание,   филармония…
Я не верил ушам своим и всему тому, что происходит. Столько в жизни случалось летать Аэрофлотом и  прочими кампаниями, но  такое(!), конечно же, было впервые!
Смущенность и растерянность в глазах других пассажиров красноречиво подтверждали,  мягко сказать, нетипичность ситуации.
И вместе с тем…  Черт побери,  ужас, как приятно ощутить: ты - не какой-то там груз, а ПАССАЖИР, уважаемый человек, как сказал бы Райкин, о тебе за-бо-тят-ся…
- Вот она, перестройка на деле! Вот он, человеческий фактор! – наружу просились высокие пафосные слова.
  Потом пролетали Ростов-на-Дону, и мы вновь пару минут внимали летчику Филимонову,  слушая его увлекательный рассказ об этом, тоже, оказывается,  славном и красивом, городе. Хотелось  попросить у стюардессы красный  парашют и приземлиться, если уж не в центре Ростова-папы, то хотя бы в живописных донских плавнях.
   К сожалению, над Воронежом зависли тучи, и Дмитрий, извинившись за испортившуюся погоду, пронес лайнер мимо города, ограничившись информацией о количестве жителей и стоимости одного квадратного метра жилья.
И вот – Москва. Аэродром. Взлетно-посадочная полоса. Посадка. Рев моторов, глушащих скорость. Улыбки. Аплодисменты. И голос из динамика:
-    Уважаемые пассажиры! Говорит командир корабля пилот первого класса летчик Дмитрий Филимонов! Наш самолет совершил посадку в аэропорту «Домодедово». Температура воздуха за бортом + 16 градусов. Спасибо вам за то, что выбрали именно нашу компанию. Спасибо за терпение. Надеюсь, что полет вам понравился.
После короткой паузы:
- Кстати, можете поздравить - это был мой первый самостоятельный полет!
Немая сцена.  Восторженные аплодисменты. Трап.

Пойман, но не вор

Уж сколько лет твердили миру!
…У  моего заместителя Сергея Карина есть  скверная привычка -  выходя из рабочего кабинета, не запирать дверь.  Да что там  не запирать - не  закрывать! Логика понятна. Вышел на три минуты - вроде бы, чего опасаться: редакция солидной газеты, кругом - свои.
Карманник вряд ли рискнет заглянуть сюда на промысел. Да и высоковато будет - пятый этаж, без лифта. Кто потащится? А если и потащится -  не останется незамеченным –  при входе службу правит вахтер, пусть не всегда бдительный, но для острастки пригодный.
К тому же в редакции, как правило,  с утра до вечера  производственная суета –  сотрудники с бумагами и снимками, дискетами и дисками, оттисками газетных полос и флэшками снуют из кабинета в кабинет, и любое новое, незнакомое лицо обязательно будет замечено.
Как-то раз, вернувшись в свой, с распахнутой дверью, кабинет, Сергей Яковлевич обнаружил подозрительного человека лет пятидесяти. Не очень бритый мужчина  суетливо рылся на его,  Карина, рабочем столе в его, Карина, рабочих бумагах - сводках с полей, сообщениях пресс-центров, материалах, ждущих вычитки, письмах читателей и ответах на них из официальных органов…
  Завидев хозяина, не очень бритый мужчина отскочил от стола, как будто его  шарахнуло током, и сделал вид, что пристально изучает висящую на стене карту Санкт-Петербурга.  Со стороны даже могло показаться: человек, всю жизнь искавший заветную карту любимого города с его набережными, станциями метро и музеями, наконец-то ее нашел в кабинете заместителя главного редактора «Вятского края» и от счастливой неожиданности замер, как вкопанный.    
-  Та-а-ак.  Давайте знакомиться. Моя фамилия  Карин, -  выдержке и самообладанию Сергея Яковлевича мог бы позавидовать космонавт, впервые отправляющийся на околоземную орбиту. – Позвольте поинтересоваться,  кем будете и что  делаете в моем кабинете?  
Посетитель попытался улыбнуться:
- Я? Просто прохожий.
- Прохожий? Через пятый этаж?  Прикольно.  Не скажете, откуда и куда идете?  
-  Я читатель, поклонник вашей газеты. И вашего творчества…
Наивный «прохожий».  Неужели он думал, что такой мелкой, лживой лестью можно растопить сердце моего зама? Сергей Яковлевич не их тех, кто покупается на  подобные уловки.
- А в портфеле моем вам, голубчик, что было нужно? –   спросил  Карин,   с трудом подавляя эмоции, кипящие в душе, и кивнул на стул, где, казалось, безучастно взирал на происходящее  приот­крытый дипломат.  
-   В каком портфеле? Ничего.
Карина передернуло:
-  Только ля-ля не надо!  -  он потянулся к трубке телефона.
… Милиция  появилась на пятом этаже довольно быстро. Лейтенант, смахивая со лба пот, посетовал на то, что в здании нет хотя бы примитивного лифта («уж больно высоко забрались!»), потом тоже принялся рассматривать карту  Санкт- Петербурга…  Выслушав рассказ хозяина кабинета, страж порядка многозначительно сказал: «Разберемся».  
…Здесь можно было бы и точку поставить. И милиция ее поставила, прислав в редакцию спустя три дня  документ под названием «Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела».
В  нем, в частности, говорилось:
«В своем объяснении гр.  (фамилия, имя, отчество), 1953 года рождения, проживающий по адресу: г. Киров, ул. Большевиков, номер дома и номер квартиры, пояснил, что 1 декабря 2006 года он пришел в редакцию газеты «Вятский край», чтобы решить с помощью СМИ свой бытовой вопрос. Он зашел в кабинет зам. главного редактора данной газеты, т.к. дверь была открыта и в кабинете никого не было. Он решил подождать зама главного редактора в кабинете».
А сейчас, дорогие читатели, сделайте небольшую паузу, чтобы перевести дух перед ключевой фразой постановления: именно она проливает свет на всю ситуацию и с удивительной откровенностью объясняет,  что делал подозрительный прохожий в высоком кабинете.
«…Неожиданно он захотел в туалет и принялся искать ненужную бумажку на столе, чтобы использовать ее в качестве туалетной…»
Почувствовали, граждане,  сюжет?! Какая развязка!  Какой оригинальный финал!  А как удачно, как вовремя подоспел товарищ участковый!  Еще каких-то пять - десять минут, и могло случиться непоправимое: запасных штанов у  «читателя» с собой наверняка не было.  
Документ заканчивался словами:
«Исходя из вышеизложенного, нет достаточных оснований полагать, что в отношении гр. Карина С.Я. было совершено какое-либо преступление».
А кто, собственно,  полагал?  И всё же… Мне вспомнился дет­ский стишок:
«Пришла тетя в отделение
 По угрозе убиения.
 Ей сказали: «Что вы, тетя?!
Вот убьют, тогда придете!»
... Вот так, ничем, закончилась история, у которой были предпосылки стать детективной, но которая ею  не стала. Помешали «обстоятельства непреодолимой силы». А они, сами понимаете, возникнуть могут в любой момент. Даже, когда шаришь в чужом порт­феле.

«Ветер с моря дул...»

В то лето я отдыхал на Адриатике  близ небольшого уютного городка Ульцинь - самого южного на черногорском мор­ском побережье.  Разморенный солнцем, возвращаюсь с пляжа в ставший слегка родным отель «Альбатрос», беру на рецепшен ключ от своего номера и... чувствую на себе чей-то пристальный взгляд.
Незнакомая девушка лет 17-ти, в футболке и  шортиках, судя по всему, тоже проживающая в отеле,  с нескрываемым интересом и, как показалось, не без вызова смотрела на меня. При этом, правда, с кем-то разговаривала по мобильнику. По обрывкам долетавших фраз понял: иностранка (для меня, разумеется). Говорила она на непонятном языке - не то итальянском, не то албанском.  Впрочем, это принципиально ничего не меняло. Мало ли с кем в конце концов нечаянно встретишься глазами - кругом люди. Лица за неделю примелькались.  
С ключом в руке, пляжной сумкой и свернутым в рулон ковриком, болтающимися на плече,  захожу в лифт, нажимаю кнопку своего этажа и обнаруживаю, что иностранная девушка с мобильником тоже здесь. Как ни странно, ей нужен, оказывается, тот же самый этаж, что и мне.
Выходя из лифта, как настоящий джентльмен пропускаю ино­странку вперед и поворачиваю  в сторону своей комнаты в конце короткого коридора. Иду и четко слышу за спиной легкое шлепанье тапочек приотставшей попутчицы. Девушка явно не спешила. «Заблудилась, что ли?» - подумал я, открывая дверь.
Бросив в угол сумку и коврик, забираюсь в душ, чтобы поскорее смыть остатки морской соли и отправиться на обед.  И тут сквозь набирающий силу шум водяных струй  то ли слышу, то ли не слышу  нерешительный стук в дверь. Подумал – горничная (всегда ее приносит в неурочное время!).  Закутываюсь в полотенце, открываю дверь, а  на пороге - та самая барышня. Видеть бы мне себя со стороны! Представляю,  как вытянулась моя физиономия в ту минуту. По правде сказать,  волновался не из-за лица  - полотенце могло вот-вот предательски развязаться на спине и соскользнуть на пол.
Мучительно подбирая русские слова,  гостья спросила:
-  Простите,  на вас имеются... Или как точно сказать по-русски? Должны быть... мои трусики...
Я обомлел. Весь ужас ситуации как раз и состоял в том, что на мне в эту минуту не было трусиков. Никаких.
Девушка, видя мою растерянность, перешла на язык жестов. Она показала руками на талию:
-Трусики, чтобы купаться. Чуть-чуть мокрый…
При этих словах барышня показала кивком вглубь моей  комнаты - туда, где через открытую дверь на балкон виднелись пышные кроны реликтовых сосен и голубело ласковое море, упорно не отпускавшее меня на обед.
- Там можно искать нем­ножко...
До меня наконец дошло.  Укрепив потуже  полотенце на бедрах и оставляя на паркете мокрые следы, я прошлепал на балкон. Там на кафельном полу, загнанные ветром в угол, и впрямь лежали...  нет, не трусы, а миниатюрные джинсовые шортики.
Когда я, держа в руках,  торжественно вынес их, как добычу,  на порог,  девушка чмокнула меня в щеку:
-  Это они! О, кей! Спасибо!
- Не за что, - ответил я и попросил: - Больше, пожалуйста, меня так не смущайте! Это же не трусики, а шорты!
- Щерты? - переспросила она.  
- Знаете, в чем разница? - решил просветить я гостью, возвращая пропажу. - В том, что трусики нельзя терять  ни  при каких  обстоятельствах...
  Иностранка  понятливо кивнула и улыбнулась:
- О, кей!
 Она жила надо мной, этажом выше.

Одиннадцатиметровый

Его еще называют пенальти, или по-простому - пеналь. Считается, верный гол. Я разбежался и пробил. Меня никто не просил. Пробил, потому что пеналь заработал именно я - меня свалили в штрафной, больно ударив кедой по ногам.
Я знал, что это шанс, за которым тысяча шансов: шанс победить, шанс стать знаменитым, шанс попасть в сборную Парфеньевского района (ее тренер сидел на трибуне и с пристрастием приглядывался к нам, пацанам)...
Кроме тренера, на трибуне - двух на скорую руку сколоченных скамейках - находилась, щелкая семечки, группа поддержки - девчонки из нашего 9 - «Б», которые, когда я приближался с мячом к чужим воротам, забывали о семечках и во всю глотку орали: «Ва-сеч-кин, бей!».
Бить одиннадцатиметровые я любил и, не сомневайтесь, умел. Редко, когда промахивался. Знал, что вратаря, как щука карася, нужно перехитрить. Разбежаться, сделать ложный замах ногой,  давая понять, например, что будешь бить в левый нижний угол, а самому резко изменить направление и бить в правый верхний.  Так делали великие обманщики  вратарей Игорь Численко  и Слава Метревели, а любимый мною Валерий Поркуян, казалось, не глядя, всегда вколачивал мяч в ворота,  и было странно, что сетка выдерживала.
Я решил пробить как Метревели. Изящно. Торопливо  подбирая ногу во время короткого разбега, зачем-то глянул на  вратаря  - рыжего парня в кепке - и, как удар током, ощутил ожег от его встречного взгляда. Нога звонко шмякнула по мячу. Я закрыл глаза, надеясь открыть их в тот момент, когда мяч будет трепыхаться в сетке, а вратарь, с досады обхватив голову руками, лежать на земле, давая понять: он сделал все, что мог, и упрекать его не в чем.
Когда я открыл глаза, рыжий парень стоял на линии ворот и крепко сжимал мяч. Я видел его кепку и противную улыбку победителя во весь щербатый рот. До сих пор не могу понять, как  угораздило меня пробить так тихо, так неточно, так бездарно. Уж лучше бы бил как Поркуян - что есть силы.  
Мы проиграли. Тренер после игры ко мне не подошел, девчонки предательски кокетничали с рыжим...
Сколько одиннадцатиметровых, которые дает пробить нам судьба, не реализуем мы в своей  жизни! И сколько проигрываем из-за этого важных для себя матчей! Но память почему-то хранит в виде снимка из фотохроники детских лет именно тот разбег, тот удар, тот промах...

Поместить ссылку в:

Есть мнение по этому поводу? - оставьте свой комментарий.

Имя:
Комментарий:
Код с картинки:

Комментарии:

Пока еще нет комментариев.